Эмпатия и танцевальная культура в Европе (часть 1)

MDMA– 3,4-метилендиоксиметамфетамин был впервые синтезирован фармацевтической компанией Мэрк в немецком городе Дармштадте в 1912 году и запатентован спустя два года. Назначением MDMA было служить промежуточным продуктом для создания других лекарственных средств.О нем ничего не было слышно до середины 60х, когда его заново синтезировал калифорнийский химик по имени Александр Шульгин. Он и его друзья испробовали действие этого препарата на себе и были глубоко потрясены его эффектом,поскольку он не вызывал психоделических реакций и не изменял восприятия действительности. Скорее он усиливал все ощущения, при этом не заставлял отправляться на поиск собственной души, не вызывал пугающих мыслей. Его назвали эмпатогеном, вызывающим эмпатию и сопереживание. Слово «эмпатия» происходит от греческого empatheia и означает физическую привязанность, страсть, пристрастие.Эмпатия — понимание эмоционального состояния другого человека посредством сопереживания, проникновения в его субъективный мир. Психолог Карл Роджерс определяет эмпатию следующим образом: «Быть в состоянии эмпатии означает воспринимать внутренний мир другого точно, с сохранением эмоциональных и смысловых оттенков. Как будто становишься этим другим, но без потери ощущения«как будто». Так, ощущаешь радость или боль другого, как он их ощущает, и воспринимаешь их причины, как он их воспринимает. Но обязательно должен оставаться оттенок «как будто»: как будто это я радуюсь или огорчаюсь» [16].Именно это действие MDMA Шульгин и последовавшие за ним психотерапевты оценил превыше всего. MDMA помогал людям раскрыться и говорить друг с другом честно, ничего не боясь и не оглядываясь на условности.Он заставлял поверить в то, что с миром все в полном порядке.
В 1977 году Шульгин познакомил с MDMA своего друга – психолога Лео Зоффа, который начал путешествовать по стране, просвещая других психологов и психиатров и обучая их использованию психотерапевтических возможностей MDMA. Терапевтическое сообщество за десять лет прописало своим пациентам около миллиона доз. Врачи давали препарат пациентам в ходе психотерапевтических сеансов для того, чтобы преодолеть коммуникационные барьеры, сделать общение более открытым и создать ощущение близости. Их пациенты страдали от посттравматических синдромов, фобий, нервных расстройств, наркотической зависимости, неизлечимых болезней или супружеских конфликтов, – и большинство из них чувствовали, что сеансы с MDMA им помогают, облегчают страдания или придают уверенности в себе. Как отмечает Мэттью Коллин: «Эти сеансы проводили не какие-нибудь шарлатаны, а прогрессивные терапевты, хорошо осведомленные в новейших направлениях философии, интересующиеся холистикой,«человеческим потенциалом» и экологией – всей гаммой идей, собранных под одним всеобъемлющим ярлыком «нью-эйдж» [8].
Среди ученых существовала негласная договоренность, что препарат следует применять в тайне. Научные доклады,рассматривающие влияние MDMA на людей, не публиковались вплоть до 1978 года. Но он не мог оставаться долго все крете. Посвященные были не в силах сдержать своей радости. Они делились ею с друзьями, а те со своими друзьями и вскоре вся секретность исчезла.Наркоторговцы придумали другое более соблазнительное название – «экстази»,поскольку таким образом он лучше бы продавался. Мало кто понимал, что такое эмпатия, но все знали чувство экстаза. Этот наркотик прижился на дискотеках,поскольку идеально подходил под ту атмосферу, что царила в клубах. Он оказывал невероятно сильный эффект на тело, как будто бы высвобождая позвоночник и конечности. В сочетании с ритмичной музыкой MDMA заставлял мозг раствориться в ритмическом узоре и мелодических линиях, а некоторые звуки усиливали его действие. Современная наука предполагает, что он оказывает влияние на нейромедиаторы – содержащиеся в мозге химические вещества, такие как допамин и серотонин, которые вызывают чувство наслаждения.
Экстази стал главным наркотиком, который использовался на дискотеках. В 1987 году прошли первые хаус-вечеринки наострове Ибица. Свидетели тех лет отмечают, что происходило нечто по-настоящему странное. Люди не просто танцевали, а буквально сияли от счастья. В сентябре 1987 года на Ибицу приехали четверо лондонских ди-джеев, они собрались отмечать день рождения одного из них – Пола Оакенфольда, которому как раз исполнилось двадцать шесть. Именно с их прибытия на Ибицу и отсчитывает свое рождение современная европейская техно-хаус культура, как полагают британские эксперты. Кстати, Пол Оакенфольд до сих пор практически ежегодно получает титул самого популярного британского хаус-ди-джея. Ребята попробовали экстази, посмотрели, какое воздействие наркотик оказывает на танцующих, и осознали, что монотонный ритм необычайно способствует радостной, раскованной и эйфорической атмосфере. Для четырех профессионалов это явилось настоящим откровением.
В январе 1988 года ныне всем известный символ «смайл» стал опознавательным знаком хаус-вечеринок в Лондоне, а главное– экстази. Обстановка в клубах стала напоминать детский утренник, танцующие смеялись, обнимались, целовались, размахивали в воздухе руками, растопырив пальцы во все стороны, разрисовывали друг друга светящимися красками и делали друг другу подарки. Это сбивало с толку полицейских, делавших облавы, поскольку они привыкли видеть совсем иное наркотическое опьянение.
Экстази пришел на смену героину и другим видам тяжелых наркотиков. От него не было зависимости, и он делал общение более проникновенным, чем алкоголь. Совершенно незнакомые друг с другом люди живо общались и рассказывали про себя и про свою жизнь довольно интимные подробности.Как из-под земли появились многочисленные банды, распространявшие экстази.Новая клубная культура стремительно превращалась в процветающую ветвь теневой экономики. 17 августа бульварная газета The Sun выступила с разоблачением новых наркотанцев. Но было уже поздно, поскольку нелегальные дискотеки, которые теперь назывались рэйвами, проводились в каждом уголке Королевства. Проблема приобрела национальный характер.
Надо заметить, что для Британии это стало очень серьезным потрясением основ национального менталитета,общественного устройства и даже политической системы. В эти годы премьер-министр консервативного правительства Маргарэт Тэтчер провозгласила линию, вошедшую в историю под названием My Culture. «Общества не существует», – заявила баронесса, железной рукой разогнав профсоюзы шахтеров,взрастив средний класс с помощью дешевых кредитов на жилье и поощряя прагматичный индивидуализм во всех сферах жизни. Хаус-культура решительно была против. Экстази не зря называют «таблеткой любви». Молодежь не хотела замыкаться в собственном «я» – она хотела ощущения единства. Музыка хаус дала ей то, чего не хватало очень многим британцем, – оптимизм. Будущее принадлежит нам, думали они в жарких лучах клубных прожекторов. Мысль красивая и приятная,даже если она – как показала неумолимая реальность – совершенно ошибочна.
Хаус изменил Британию. Многие признают,что именно тогда британцы стали лучше. К примеру, по мнению бывшего редактора английского журнала Миксмаг (Mixmag),«хаус-музыка научила мужчин расслабляться, общаться друг с другом на разных уровнях. Они научились понимать женщин и вступать с ними в контакт вне сексуального контекста, они стали терпимее к геям и чернокожим» . Теперь в клубы ходили не для того, чтобы напиться и проверить, чей район сильнее, но лишь затем, чтобы танцевать под новую необычную музыку. В клубах теперь перестали танцевать медленные танцы по парам. Каждый танцевал в одиночестве, но знал, что в этот момент все чувствуют то же самое, что и он.
Именно британцы, вдохновленные новой танцевальной музыкой, с рвением, заставляющим вспомнить английских колонизаторов-мессионеров прошлых веков, начали распространять ее по всему земному шару. Под звуки техно проходило празднование в Берлине падение стены.Европе удалось стать в 90-х глобальным центром танцевальной музыки. В Америке,несмотря на то, что она по-прежнему, являлась родиной этой культуры, ничего подобного не было. Поэтому когда пионеров техно приглашали выступить в Европе,они недоумевали, от того, что перед ними танцует публика в пять тысяч человек.Ведь на родине они по-прежнему были в андеграунде. В Британии бизнес-лидеры отреагировали достаточно оперативно и ввели танцевальную культуру из подполья в мэйнстрим. В Европе капитаны промышленности охотно откликнулись на идею сделать из ди-джеев таблоидных звезд. Поэтому сейчас информация о клубах и ди-джеях печатается в самом снобистском из национальных изданий Британии, светском приложении к «Санди Таймс». А электронная танцевальная музыка звучит на национальных радиостанциях.
С появлением экстазии зменилось социальное и чувственное восприятие ночи. Этот наркотик обострил опыт в целом и начал втягивать в него все больше и больше людей, одновременно создавая для него совершенно иные общественные рамки. Клубы переставали быть ночными питейными заведениями с танцплощадкой и начали приобретать индивидуальность,имевшую мало общего с распространенной в пабах моделью социального взаимодействия, определяющим образом сказывавшейся на сфере клаббинга вплоть доконца 1980-х годов. Алкоголь — древний наркотик, и связанные с его употреблением социальные модели также существую т уже очень давно. Экстази же является молодым наркотиком, который распространился с поразительной быстротой.Вызываемые им психологические эффекты, такие как повышение эмпатии, а также уменьшение скованности и уровня тревожности, сыграли важную роль в трансформации доминирующего общественного представления о том, что такое хорошее ночное веселье. Его стремительный приход на рейвы и вечеринки настолько сильно изменил социальное восприятие таких мероприятий, что рейверы все как один начали высмеивать выпивку и отказываться от нее. Любвеобильная атмосфера,порождаемая экстази, сделала клубы более притягательными для тех компаний,которые ранее сторонились подобных заведений из-за присущего им снобизма,экономической эксклюзивности или пьяного насилия. Они обнаружили альтернативные приемы общения с окружающими, особенно незнакомцами, но также и со своими друзьями. На заре клубной культуры такой социальный опыт и дионисийский размах самих вечеринок явились подлинным откровением, дав начало идеалистическим и даже утопическим фантазиям. К середине девяностых годов эти мечты приняли более прагматичный характер, а танцевальная культура в итоге начала рассматриваться всего лишь как вариант интенсивного отдыха, как одна из многих, но явно не революционных практик.
Итак, в данном разделе рассмотрены основные этапы становления танцевальной культуры. Показаны основные пути, приведшие ее к тому виду, в каком она предстает сегодня. Исследованы условия и возможности, при которых она развивалась, описана взаимосвязь между музыкальными направлениями и их смысловым содержанием. Из данного раздела очевиден вывод о том, что танцевальная культура, зародившись в андеграунде сумела выйти за его пределы и превратиться из теневого рынка в мощную индустрию развлечений, а сочетание танцевальной музыки, экстази и новых технологий дало толчок социальным и психологическим изменениям.