Эмпатия и танцевальная культура в Европе (часть 2)

КЛАББИНГ – КАК ВИД СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА

Тело и динамика танца.

Сущность клаббинга –веселье в компании других людей. Однако, это веселье весьма отличается от других радостей человеческого существования. Природа клаббинга одновременно чувственная и социальная. Интенсивность наслаждения, которое можно испытать в клубах, делает клаббинг чувственной крайностью, бросающей вызов традиционной морали. Ранее было отмечено, что христианство всегда относилось с крайним недоверием к наслаждению , ибо считалось, что его природа демоническая, что оно отвлекает людей от Бога и труда и, следовательно, его необходимо жестко контролировать. Клаббинг почти полностью противопоставляет себя такой позиции.Его практика сыграла важную роль в переориентации социальных и индивидуальных взглядов на опыт получения удовольствия. Удовольствие приобретает все большее значение в качестве ориентира человеческой жизни. Социальные рамки, ранее сдерживавшие удовольствие посредством ограничений на проявления чувственности, накладывавшихся моральными правилами, ослабли. Это произошло отчасти и под влиянием клаббинга, поскольку он облегчил доступ к ницшеанскому дионисийскому началу вместо аполлонийского начала порядка, структурирующего наш каждодневный опыт.
Апполонийское– пассивное и наблюдательное. Дионисийское – активное, физиологическое, пьяное. Ницше пишет,что для того, чтобы существовало какое-либо эстетическое чувство, необходимо опьянение праздненства, состязания, жестокости, победы, разрушения, это весеннее опьянение или даже наркотическое; опьянение результат всех сильных вожделений, сильных аффектов. Дионисийские пляски со своим весельем и музыкой есть яркое проявление жизни. Музыка – то,что подталкивает человека к активности, она может заставить его двигаться,пробуждая чувство ритма. Ритм зовет к соучастию, к приобщению. Именно поэтому обнаруживаемое в клубах знание является материализованным. Его можно ощутить глубоко внутри своего тела; его необходимо пережить, чтобы по-настоящему понять.
Не случайно вся клубная жизнь осуществляется в ночное время суток. У ночи есть особое свойство,способное изменять ощущение мира в целом. Это свойство может сделать более интенсивным и непосредственным, поскольку темнота – время загадок и трансформаций, когда люди порой принимают непредсказуемые обличия или обращаются к необычной деятельности, в которых они предстают перед миром. Ночь – это время чувственных изменений, когда тело срывает с себя оковы приличий, действующих в дневные часы. Поэтому клаббинг – во многом примитивный, телесный феномен; это отдых, позволяющий нам сбросить с плеч бремя каждодневной действительности,чтобы затем воссоздать заново свое ощущение мира. Такая чувственная перемена открывает нам доступ к новым формам социальных контактов, происходящих от заката до рассвета. Наши общественные взаимодействия вырастают из тела, через которое мы их переживаем. Если вы проснетесь сердитым или подавленным, то будете контактировать с миром через эти эмоциональные состояния, что наложит отпечаток на ваше тело, равно как и на восприятие мира. Данный отпечаток также скажется на отношении мира к вам. Благодаря клаббингу люди творят и вступают в общение, снабженные обновленными телами, тем самым поддерживая новые социальные обычаи, которые постепенно укореняются и выходят за пределы клубного пространства.
Танцуя, человек высвобождает энергию своего тела. Зажатость и скованность, благодаря непроизвольным, во многом аутентичным движениям под музыку, разрушаются.Человек все больше ощущает свободу своего тела и естественность движений. После длительного танца человек получает тело, в котором стираются рамки и ограничения. Для объяснения этого явления британский культуролог Фил Джексон использует термин – габитус . Данный термин заимствован из трудов видного французского социолога П.Бурдье, изучавшего то,как культуры структурируют тела их носителей через навязывание практик. Такие практики внедряют кодированные идеологические и социальные ценности культуры вплоть и, таким образом, склоняют носителей той или иной культуры к ее воспроизведению. Именно габитус пробуждает в нас чувство вины после нарушения какого-либо правила своего общества. Вот почему мужчины ведут себя по-мужски, а женщины – по-женски. Вот почему определенным классам свойственны некоторые общие социальные черты, такие как,например, соблюдение диеты или страсть к футболу. Бурдье демонстрирует, как все эти несравнимые, казалось бы, феномены можно связать воедино благодаря идее габитуса. Вот что пишет сам П.Бурдье: «Габитус – это генеративные принципы определенных и отличительных практик: пища рабочего и особенно его поведение за столом,его развлечения, его политически е взгляды и способы их выражения систематически отличаются от соответствующих видов деятельности фабриканта. Но габитус – это также классифицирующие схемы,принципы классификации, принципы восприятия и разделения,разнообразные вкусы. Они проводят грань между добром и злом, правильным и неправильным, изысканным и вульгарным, итак далее...» .
Из-за габитуса одни вещи кажутся верными, а другие – неправильными, некоторые естественными, иные – странными. Он существует как сфера безусловного знания, созданного смесью практик и эмоциональных моделей, которые мы воплощаем по мере взросления внутри культуры.Истинная сила габитуса, представляет собой не просто идею, но телесное состояние, связанное с идеей, наделяющее ее чувственной силой и придающее ей безусловный статус. Реальное социальное изменение происходит лишь тогда, когда на телесном уровне меняется габитус. Идея может быть первым шагом инициации изменения, но пока она не воплотится и не обретет материальное состояние, она будет существовать главным образом в сфере языка, ведя бледное культурное существование. Интенсивность чувств, генерируемых клаббингом, создает альтернативное тело, в котором структурирующие рамки габитуса временно стираются, а на их месте возводится измененный социальный мир.
Возвращаясь к теме дионисийского начала, следует отметить, что именно танец срывает с него апполонийские оковы. Танец – лучший пример того, как клаббинг ввел дионисийское тело в мейнстрим культуры, перевернув понятия телесной дисциплины и контроля, являвшиеся основой христианского взгляда на плоть, доминировавшего в нашей культуре на протяжении столетий. Поразительна скорость, с которой прижился и распространился этот экстатический опыт. Танец возродился в качестве массовой формы социального опыта. Особенно это касается мужчин, большинство из которых раньше просто стояло в барах с кружкой пива, наблюдая за тем, как женщины пляшут вокруг своих сумочек, и опасаясь, что танец лишит их ореола мужественности и сделает объектами насмешек сверстников. Заметные в прошлом напряженность и мужской шовинизм ослабели. Конечно, некоторые мужчины танцевали всегда, однако с исчезновением моды на парные танцы они утратили важную роль на танцполе. В течение двадцати лет до вторжения рейва мужские танцевальные стили тяготели к подчеркнутой агрессии (например, слэм-данс панков) или конкуренции (брейк).В них акцент делался на мужественности танца. Для этого либо подчеркивалась пьяная, жестокая телесность танца, либо создавались такие стили, которыми было непросто овладеть. В результате мужчины раскололись на танцующих и не танцующих, а открытость танцпола заставляла жаться по его периметру, стесняясь выйти вперед с риском стать посмешищем.
С наступлением эпохи экстази и рейва суть танца резко изменилась вследствие отказа от деления его на частные стили, а также благодаря перемещению в среду, где мужественное позерство считалось напрасной тратой времени и сил. Музыка как будто сама стала основой той телесности, которая позволяла мужчинам чувствовать себя уютно. Громыхание баса и быстрый ритм оказались достаточно бодрящими,чтобы вытянуть мужчин на танцпол, где они создали эдакий мускулистый,энергичный и бросающий в пот танцевальный стиль, в котором внешняя агрессия сменилась особой формой внутреннего неистовства. Он казался мужественным, так что парни спокойно танцевали, каждый по-своему, не опасаясь осуждения со стороны женщин или лиц своего пола.
Выход мужчин на танцпол благоприятно сказался также и на женщинах. Теперь они уже не танцевали под пристальным взором сексуально возбужденных мужчин, приходивших в клуб лишь для того, чтобы напиваться и курить. Все перемешались, а обстановка общего исступления одарила представителей обоих полов чувством полной свободы на танцполе, да и сами чувственные и сексуальные стороны танца громко заявили о себе через это непрерывное освобождение тела от оценивающего взгляда противоположного пола.Дионисийский экстаз рейв-среды позволил как женщинам, так и мужчинам наслаждаться физической соблазнительностью своих и чужих тел в безопасной обстановке.
Танец в клубе, особенно под воздействием наркотиков, отличается от любого другого танца. Сила социального взаимодействия, чувств и эмоций, делают клубные танцы истинно дионисийской практикой. Чтобы полностью понять эти дионисийские крайности,следует рассматривать клаббинг как особую ось в системе координат человеческих чувств, под которой понимается целый ряд телесных практик, осуществляемых людьми в повседневной жизни. В современном обществе тело – не эластичное, подобно механизму, строго функционально. У некоторых оно малоподвижно и крепко прижато к стулу. У других оно выполняет многократные однообразные действия или изнурительный физический труд. Перемещения всякого тела продиктованы требованиями работы, ожиданиями начальника, корпоративными правилами,окружающей обстановкой.Тела людей контролируются во времени и пространстве. Если они слишком медлительны или неуклюжи, то их считают ленивыми; если чересчур активны – опасными. Они должны часами сидеть или стоять, соответствуя образу работника, даже когда в голове мелькают мечты об отдыхе на море. Наше сознание может быть далеко от исполняемых обязанностей, но телам приходится отбывать на рабочем месте назначенный срок, даже если там фактически нечего делать.
Клаббинг увлекает тело далеко за пределы таких аполлонических рамок. С течением ночи клабберы перестают стесняться своего тела. В клубе можно свободно, без страха осуждения выражать себя в физическом плане. Здесь можно наслаждаться такой демонстрацией свободы. Эти действия добавляют притягательности клубной ночи. Само место дает вам свободу стать экспрессивнее,неистовее. Чем больше людей участвую т в этом, демонстрируя такую свободу, тем легче остальным последовать их примеру. Остававшиеся в теле заботы прошедшей недели, ваши беспокойства, недостатки, а также достоинства – все это направляется в танец и преобразуется в движение, энергию и накал страстей. Ваши переживания непросто забываются. Всякие намеки на них удаляются из тела. Танцпол приводит в экстаз, и дело тут не в наркотиках, а в жизни, не скованной физическими и эмоциональными оковами монотонного быта. Здесь серость уступает место другим краскам.
Временами при этом возникает прямо таки сверхъестественное чувство: такое ощущение тела выводит вас далеко за пределы повседневного социального опыта и кажется возвышенным проявлением самобытия в мире. Интенсивностью телесных переживаний клубные танцы, действительно, напоминают ритуалы бразильских или гаитянских шаманов.Тело ощущает такую физическую радость, которая казалась сверхъестественной. Однако,как объясняет Ж.Батай, к подобным аналогиям следует прибегать с осторожностью: «Хотя уместно использовать слово «мистицизм», говоря о «радости перед смертью» и ее проявлениях, это подразумевает лишь эмоциональное сходство между данной практикой и теми, что характерны для ряда азиатских и европейских религий. Нет оснований связывать предположения о существовании якобы более глубокой реальности с радостью, единственный объект которой – жизнь здесь и сейчас. «Радость перед смертью»может испытывать лишь тот, кто не верит в загробную жизнь; это единственный интеллектуально честный способ поиска экстаза».
Следует также указать на существующую связь между телом и музыкой. Танец развивает тягу к музыке, поскольку позволяет человеку углублять физическую связь с ней. Музыка превращается из набора звуков в материальную силу, проявляющуюся в вашем общем физическом отклике на ритм. Громкость является важным отличием звучания клубной музыки от другой, поскольку она буквально усиливает присутствие музыки в вашем организме.Когда вы входите в клуб, раскаты баса отдаются ударами в грудь. Это как сигнал о том, что вы вступили в среду острых чувств, где музыка не мягкий фон, а важное действующее лицо на яркой авансцене. В клубах от музыки не скрыться. Ее уже не столько слушаешь, сколько ощущаешь телом. Она становится осязаемой и обольстительной формой. Клубы позволили воспринимать музыку иначе, благодаря эмоциональному воздействию с ее стороны, которое испытывают танцующие внутри клубного пространства.Такова музыка как плотная материальная сила, проникающая глубоко в чувственную сущность людей и радикально меняющая либо ярко преломляющая их восприятие мира.В клубной музыке используются определенные приемы и технические возможности,усиливающие и без того мощный эффект, оказываемый ею на индивидуумов и группы.Процесс жизни ритмичен во всем: от биения сердца до планирования распорядка дня. Ритмы,которым мы следуем, приобретают форму привычек: походка, темп и график работы, время сна и принятия пищи – все это ритмы,накладывающиеся на наше чувство жизни в мире. Такие повседневные ритмы находят воплощение в нашем теле и его движениях , но их способен поломать противодействующий ритм. Как раз это и может сделать мощь басового бита.Глубоко чувственная природа материального баса проникает в плоть, словно альтернативный сердечный ритм, дающий начало новой телесности. Эта сила заразительна. Она заводит человеческое тело и заряжает все клубное пространство. Клубы поощряют такой материальный контраст, когда опьянение, толпа и музыка создают новые телесные и эмоциональные ритмы, на которых строится альтернативное восприятие отношения эго и мира. Тела меняются,сбрасывают ритмические оковы повседневности, постепенно воплощая новый ритм, и,наконец, чувствуют себя заряженными, крепкими и сильными. Одно из часто упоминаемых достоинств клаббинга состоит в том, что в клубах можно быть самим собой, однако здесь ваше эго должно очиститься от страхов и комплексов, которые запрятаны в физической природе тела и подавляют нашу способность к открытому самовыражению.